И все, что было сказано...
И все, о чем молчал...
Забудется...







    другие проекты:
http://aforism.ru
http://china.aforism.ru
http://matako.ru
http://sohey.ru
http://turclub.548.ru


 
Песнь лебединая. Анна Атаева, она же Нитка.

Песнь лебединая. Времечко по темечку, не спеша, стучит, скольких прокукукает, скольких просветит, отрезвит свечою, годы умаля, возвратив в обитель блудное дитя… Присказка слишком коротенькая, а дороженька жизненная, ой какая длинная да тернистая, через века проведёт, - не заметишь.

В те давние времена, когда жили русичи обособленно в деревеньках глухих, далёких, среди лесов дремучих, бескрайных и не ведали, что в мире-то делается, началась эта история. Весной вспахали люди добрые землю-матушку, засеяли хлеба - кормилицы, а по осени урожай собирать думали да свадьбы дивные играть. В общем, жили припеваючи, особого горя не зная, в будущее, далеко не заглядывая, в согласии с душой и телом. Но не суждено было многим из них праздника светлого увидеть. Как говорится, гром не грянет - мужик не перекрестится. Коли быть беде, то её и не минуешь. Видно, так на роду написано.

Налетели на Русь светлую вороги-стервятники тучею поганою, золотоордынскою. Очернили землю старорусскую, превращая грады в пепелища -кладбища, уводя в полон невест да суженых, оставляя вдов, сирот страдающих, насаждая им печаль безмерную, забирая всё, что глазу видимо, разоряя кров людей доверчивых, наводя на них язык немилостив, лют язык, греховен, пагубен, мат-матёр, как волк затравленный, не щадящий красоты девичьей трепетной, немощи болезненной да старческой, младости святой невинной детскою. Зло в мир наш вошло от козней дьявола - от корысти, глупости да зависти, властолюбия бездумного и тёмного, искушающего человека бренного на дела безбожные да грязные, поглощающего в грех, а в чём спасение?

Но суда Божьего не миновать вовек ни хитру, ни горазду, ни убогу, ни богату. Перед ним все равны. Из-за прегрешений многочисленных и страдания нечеловеческие выпали на долю родной земли-матушки.

Не обошло горе стороною далёкую деревеньку Любово, затерянную в лесах глухих, не ведающую о беде великой. Разорили войны татарские родник славянский, устроив резню страшную, силой взяв дочерей да сестёр себе в наложницы и безбожному царю Батыю на поругание. Почти все мужчины полегли в схватке неравной, защищая свои семьи, погибая за веру христианскую. Но лучше смертью славу вечную добыть, нежели во власти поганых быть. Среди русичей, взятых в полон, оказалась и Марфа, девушка красивая да статная, что кровь с молоком. Её не тронули, а сберегли, как товар заморский, для продажи в руки басурманские. Беда не по лесу ходит, а по людям, и ловит волк отчаянно роковую овцу. Но как говорится, утро вечера мудренее. Не теряла надежды на спасение и Марфуша, ждала помощи от суженого. Друг же верный охотился на дальних заимках, ни о чём плохом не думая, вернулся домой лишь через три дня, да угодил на пепелище, не найдя после пожара ни крова, ни пристанища. Ни шубного, ни дублёного, ни нарядного, ни обрядного, ни варёного, ни печёного, ни толчёного, ни сечёного - ничего не осталось, одни головёшки да покойники. Наперёд не узнаешь, где найдёшь, где потеряешь. Как говорят, горе горюй, а руками воюй. Валяй напропалую, очертя голову, куда глаза глядят, куда ноги несут, авось не убьют, и голубку вызволишь!

" Серенькое утро - красненький денёк, видно тьма до свету бороной пройдёт! Нет совсем уж моченьки, прождала три ноченьки, где же ясно солнышко, значит, не взойдёт. Лучше уж в пучину, чем в судьбу - кручину. Время быстро катится, лихо с горем валится, тихо не прокатится, срок давно истёк! Жду с мольбой спасение, где же взять терпение, на кого надеяться, помощь не придёт. Стон, как первый звон - пропадай мой сон; другой звон - земной поклон; третий звон - из стана вон. Горемычная моя головушка!" Небо в тумане, земля в обмане, бедной девушке краса, словно смертная коса. Ноченька, укрой доченьку! Лучше пропасть, чем терпеть злую напасть!

Исчезла Марфушка, благо войны татарские уснули быстро, да не связали девушку по рукам и ногам крепко. Послужила ей на времечко службу верную удача шальная, превратив красавицу в кошку дикую. Никто не услышал её шагов лёгких, никто не заметил пропажи драгоценной. Не знали вороги черные, каким искусством светлым владела крестьянская девушка - дочь врачевательницы. Сколько трав дивных знала лесная фея, от каких болезней страшных могла излечить, получив наследство мудрое от своей матушки. Вот и уменье - половина спасенья! Но рано радоваться, надо выжить. "В землю б лечь да укрыться, только б поганых не видеть." Кругом лес дикий, темень кромешная, попадёшься в злые руки, натерпишься муки! Думай и решай, только не оплошай! "Месяц-рожок, выручай, дружок! Выгляни из-за туч, подари свой луч, укажи, куда бежать, вокруг ничего не видать! Чует сердце недоброе!"

На свете всякое бывает, несчастье удачу опережает, накинет хомут и затянет в омут. Ведь видел же татарин во сне кашу, да ложки не было, лёг спать с ложкой, - каша убежала. Ищи теперь ветра в поле! В стане вражеском переполох, исчезла красавица, подвох так подвох! Оплеуха не прощается, наказанием искупается! Кто беглянку поймает, тот товаром владеть станет, гордячку плеть усмирит, спесь девичью охладит, другим неповадно будет. Слово с делом не расходятся, овчина выделки стоит. Факелы зажигаются, кони возбуждаются, девка слишком хороша, упустить её нельзя. Охота начинается, сердце кровью обливается, травля в горе горьком растворяется. От злобы ни отбиться, ни отмолиться! Куда же красе русской схорониться! Волчья стая лютует, лес прочесывает. Марфушка - краса, закрывай глаза, к ястребу в когти попала! Ворог за косу хватает, плетью деву усмиряет и в мураву волочёт, ночь покроет срам от слёз. "Правда, девка, хороша, - взял бы птаху за себя. Хочешь быть моей женой?"- но в ответ плевок немой. Басурманин злость срывает, косу русу отрезает и к седлу, как талисман прицепляет на аркан. Эх, гнедая кобылица, остуди прозренья стон, дикий ворог царь-девицей овладел, беря в полон! Ласки владыки - холод, слюнявая плоть - ужас, речи до боли - горьки, похоть невинность губит. Прекрасный цветок - растоптан, свежие соки - испиты, росинка слезой горючей в землю сырую зарыта. Экое лихолетье!

Изведав красоту, печаль девичью, уталя страсть нечестивую, смиловался нехристь поганый, оставил Марфушку в лесу, избавив от поругания волчьей стаи.

Думы за лесами, беды за плечами, счастье девичье разбежалось по сучкам да по веточкам. Кому деревенька Любово, а кому и горе лютово. Держи теперь язык за зубами, а сердце в кулак сожми. Умылась горем да опохмелилась слезами голубушка, не глядеть бы теперь на вольный свет, но никуда не деться: на небо высоко, а в воду глубоко. Час терпеть, а век жить.

Вернулась Марфа к родному дому, а попала на пепелище. Через месяц и суженый объявился, искал по лесам, болотам невесту свою, да так ни с чем восвояси пожаловал. Не отведав горького, не узнаешь и сладкого. Ничего не рассказала Марфушка своему любимому, не хотела причинять ему боль сердечную, жених же всё и так понял, лишилась его красавица дивной косы. Кто старое помянет, тому и глаз вон. Всё перемелется в жерновах жизни!

"Жилы рвутся от тяжести, слёзы льются от жалости, оставаться здесь нельзя, пепелище, пустота! За горами, за лесами, за широкими полями благодатная земля, и далёкая родня. Марфушка, радость моя, едем на Кубинское озеро. Дал Бог денёчек, даст и кусочек. Вполгоря потужим, да за свадебку, своё гнездо вить надо. "

"Милый, не сули царства небесного, да не бей кнутом, век твоей буду, люба - так и к венцу. Взойдёт солнце и над нашими воротами ."

Как дороженьке не виться, а к месту обетованному выведет. Чужедальняя сторона: горем посеяна, слезами поливана, тоскою покрывана, печалью горожена. Ни родни, ни подруг, один милый друг, ветхая избушка, да земли краюшка. Но как говорится, все, что не делается - к лучшему. С вечера девка, с полуночи молодка, а по заре хозяюшка, венцом весь грех прикрыт. Было бы здоровье да терпение, с молитвой на устах, да с работою в руках жить можно, что кручиниться, когда муж рядом. Видно, так Богу угодно.

Зима пройдёт, снег сойдёт, а что посеяно - взойдёт, всякому делу суждено перебродить на своих дрожжах! В дом молодых счастье стучится, первенец к Пасхе должен родиться. Будет точно - богатырь, мальчик, сын, мечта, как быль! Но судьба с желаньем врозь, не слатаешь, не сошьешь. На свет дочка появилась, радость в горе превратилось. Басурманка на лицо, не отцовское дитё. Беда беду накликает, вереницею прилетает. Муж, как зверь, завыл от боли и в запой ушёл от доли. Сгинул к родичам своим, а вернулся в дом другим. Нагулялся на просторе, утолил развратом горе, обвинил жену в грехах, да кнутом огрел в сердцах, наколобродился. Счастье с несчастьем смешалось - ничего не осталось. Нет таких трав, чтоб узнать чужой нрав. Вина горькая - беда не прощёная. Прижала Марфушка доченьку к груди и ушла из дома прочь, куда глаза глядят. Была под венцом, да и дело с концом. Лучше хлеб с водою, чем пирог с бедою. Вот такая женская доля: богиню в наложницы с лёгкой руки; наложницу в жёны за волчьи грехи; жену за дитё в отставные чернавки; посеяно зло, те пожинки не сладки. Не мучь христианской души прежде смерти. Поминай, как звали! Всего горя не переплачешь, даст Бог, ещё много впереди.

Но как говаривали в старину далёкую, не стоит город без святого, селение без праведника. Приютил Марфушку старичок - лесовичок, отшельник, в смирении и затворничестве молитвенном пребывающий. Зверей диких кротостью покоряющий, людей грешных к покаянию призывающий, недомыслящих советом благим наставляющий. Унывающих - утешающий, заблуждающих - вразумляющий, болеющих - исцеляющий, немощные души врачующий. Пожалел голубушку, не по грехам нашим Господь милостив. Каждый день начинал теперь старец со слов заветных, думая о Марфушке: "В молитве коленопреклонной, чистую душу твою, в руки Божие предаю, чтоб вознесла горе к престолу вседержителя, да со всеми святыми предстала во славе, воспевая песнь хвалебную святых святейшему слову русскому, аллилуйя!" Скрыл первозданный лес от сглаза людского беглянку с доченькой, растворил затворницу в природе - матушке, освятил росою утреннею тело девичье. Напоил водою ключевою родник душевный, согрел солнечными лучами сердце трепетное, взял в сыру землю всё зло лютое, что кинули на лебёдушку белую, очистил красавицу. За один раз дерева не срубишь, вера животворит.

"Другенчики-бубенчики, летели голубенчики через дальнее село на замшелое крыльцо. Приносили ноченьку, утешая доченьку под тёмными лесами, под ходячими облаками, под частыми звёздами, под ясным месяцем. Сон гулюкая святой, погружая мир в покой. Бродит дрём по сенюшкам с серым котофеюшком. Ай, гулюшеньки, гулю, баю, баюшки, баю. Спи, малютка, засыпай, светлы глазки, закрывай! Ангел к Насте прилетай, зло в светёлку не пускай! Огонь в глаза, камень в зубы, растворяйся ворог лютый, леший с бабою-ягой отправляйся в лес глухой. День прошёл, да и до нас дошёл."

Не туман сизый с раздолу поднимается, раннее утро небесами облачается, зорями подпоясывается, звездами застёгивается, через чистое поле к Марфушке спешит. В горницу стучится, в росу свежую зовёт, пока ясно солнышко не скрало. Кто рано встаёт, тому Бог подаёт. Пробуждается красавица с первыми золотыми лучиками, босичком бежит в луга зелёные, простирая рученьки нежные дали небесной. Обнимает трепетно берёзоньку любимую, растворяясь в перезвоне тишины лесной, пребывая в благодати природы дивной, каждой клеточкой живой ощущая любовь вселенскую. " Царь - огонь, вода - царица, ветер - странствий господин, дождь - кормилец, мать - землица, возвестите свет стихий. Добро не лихо, входите в мир тихо. Оденьте нагих, обуйте босых, накормите алчных, напоите жадных, проводите мёртвых. Ведь птицы небесные не жнут, не сеют, а сыты бывают. На бабью рожь, на мужицкую пшеницу, на девкин лён возлейте дождём, тёплым, как в первый гром. Все мы растём под красным солнышком да на Божьей росе. Успокойте души людские."

Времечко по темечку, не спеша, стучит, скольких прокукукает, скольких просветит, отрезвит свечою, годы умаля, возвратив в обитель блудное дитя. "Век долог - всем полон. Весной беспольице, летом работушка от зари до ноченьки, осенью-то бездорожица, зимой зимушка студёная. Дел не меряно. Наплачешься, напляшешься, намаешься, да и успокоишься. Вот и Настеньке третий годочек пошёл, совсем взросленькая. Одной всей премудрости жизненной не пройти, тяжело да тоскливо. Забрал Бог на небо душу старца мудрого, святого, как земля русская. Осиротели мы с доченькой. Ох, покровитель наш небесный, ниспошли на людей, обременённых грехами многими, помощи да утешения, проникнись к нам благосердием твоим, помоги в благочестии христианском преуспеть, достойными быть твоему за нас молению к Всевышнему."

Не всё сбывается, что желается. Видно, когда восток с западом сойдётся, да солнышко взойдёт до заката, увидит Марфушка суженого. Не может забыть любимого, тайну грудью покрыла, а грудь подоплёкой. Да и не легче от этого. Сердце сердцу весть подаёт, чует доброхота.

На Кубинском озере, в смолёной лодочке, сидит богатырь русский, на волнах качается да похмельем мается. "Запили тряпочки, загуляли лоскуточки, кутнули на всю катушечку. Было в руках счастье, да сплыло, как сквозь пальцы прошло. Гол теперь, как сокол, ровно белены объелся. Живу, не живу, а жизнь проживаю. Закатилась моя звездочка, моё красно солнышко. Ох, забубенная моя головушка!"

Прожитого, что пропитого - не поднять, а битого не воротить. Как не мудри, а совести не перемудришь. Под лежачий камень вода не потечёт. Попостись, помолись, на коня садись, да и в путь. Ночь, как день; дорога, как скатерть. Коль не мил белый свет, ищи теперь пропажу в тёмном лесу. Сумел потерять, сумей и найти! Спрос всё укажет. По нитке и до клубочка доберёшься.

Не стерпела душа человечья - на простор пошла! Расправила плечи мужицкие, задышала грудью свободною, затянула песню былинную, прославляя удаль молодецкую, словно камень горючий с себя сбросила. Потянулось полюшко привольное в лес- кудесник, да под горою и скрылось. Теперь вся надежда на коня удалого.

Близко видать, да далеко скакать, за ветром не угонишься, на край крещёного света дороженька вынесет. Впереди лес заповедный, околицей не обойдёшь, напрямик пробираться надобно. Спешился молодец с коня вороного, размял ноженьки затекшие, напоил из ручья друга верного, раскинул рогоженьку, съел хлеба краюшку, отведал водицы ключевой, прилёг на минутку в травушку - муравушку, да и провалился в сон беспечальный, не с перепою, а от усталости, будто тихий ангел над лесом пролетел. До темени дрём поглотил силушку вольную, не в убыток доброхоту, а на пользу великую.

Вот и день ночью померк. Зашумела мать зелёная дубравушка, разбушевалась погодушка, посыпались спросонья на разудалую головушку лешие, яги-бабы, да русалочки, только рёв стоит. Зги не видать. "Угораздила же нелёгкая! Эка напасть - хоть бы ей пропасть!" На ловца-то и зверь бежит. Не сносить теперь головы, на медведя напал. Побледнел, как полотно, молодец. Мороз по коже пробежал со страху дикого, дух захватило, ровно камень на сердце налёг. Стоит как вкопанный, от смерти на волосок, глазами хлопает, совсем оторопел мужик, словно кто его обухом по голове огрел. Вмиг, разрывая стон земли и неба, донеслось, долетело до бедолаги эхо далёкое, до боли родное, как песнь лебединая: "Люблю…!" Сверкнула молния, прогремел гром, и живительный поток хлынул на землю дивную, очищая всё на своём пути. Очнулся суженый, пришёл в себя родимый!

"Лучше сгину на воле, чем в бабьем подоле! Была, не была, покуда сил хватит, буду биться, увидим ещё, чья возьмёт, а помру, так прощай белый свет, на небо крыл нет, а в сыру землю путь близок!"

Марфушка, не печалься, молодушка, вернётся любимый. Приворотного зелья не надобно, только в глаза милого глянь! "Морочила морока, пророчила сорока! Совушка, вдовушка бедокурная, спозаранку к жилью прилетала, галок да ворон разгоняла! Птички-невелички криком кричали по утру - не к добру! Изболелась моя душенька за друженька! Тошно оттого, что не вижу его. Моё сердце с собою забрал. Ой, кручинушка, не иссуши в лучинушку!" Счастье не конь, хомута не наденешь! Не вешай головушку, посмотри на сторонушку, вороной заржал, как волной обдал, навзрыд захлестнул радостью. Марфушка встрепенулась, да и застыла в молчании, только руками развела. Конь, один одинёшенек, тише тени пришёл, без хозяина, в кровушке человечьей. Не сдержалась бабонька, заголосила, зарывшись в гриву лошадиную, зашлась слезами горючими. Это только запевочки, раньше времени покойника не отпевай! Дому поклонись, на коня садись, да и на поиски отправляйся, авось спасёшь любимого. Красному утру не верь, убедись вечером, днём не сеченным. Долго ли, скоро ли, а вороной к хозяину выведет.

"И неладно, да удачливо. И не хитро, да больно кстати. Только во сне счастье, а наяву ненастье. Куда же, мой миленький, тебя нелёгкая угораздила, всё равно сыщу."

Вот и медвежье логово, а невдалеке суженый пластом лежит, резвы ноженьки подломивши, в кровушке вся грудь богатырская. Кинулась голубушка к любимому, прижалась легонечко, как пушиночка, услышала стук сердечный! Слёзы радости застили очи прекрасные, окропив в один миг лицо родимое, но не почувствовал молодец ничего, без сознания пребываючи, как маковой росы напился. Приспела ведунья лесная к врачеванию заветному вовремя, прочтя молитву светлую и заговоры древние, вспомнив советы мудрой матушки да старца святого. Промыла родниковой водой раны рваные, смазала тело бальзамом живительным, перевязала умело грудь мужицкую, взвалила ношу драгоценную на плечи женские, да и побрела тихонечко восвояси.

Тяжело болеть, но тяжелее того над болью сидеть. Четыре недели боролась Марфушка с хворью мужниной, выходила любимого, на свет не жильца вызволила. Пришёл в себя друг разлюбезный, посмотрел в глаза жёнушки, да только и смог вымолвить:" Прости, родная, отпусти душу на покаяние!". С Божьей помощью, да с любовью земною, встал молодец из-под святых. Ведь кроме смерти, от всего вылечиваешься. Ешь теперь вполсыта, пей вполпьяна, проживёшь век сполна.

"Сердце не дробит, грудь не болит, голову не ломит, правда силушки ещё маловато, но для голубушку хватит. Звон - не молитва, крик - не беседа, лаской буду брать милую, пока поста нет, да и в деревеньку к родичам пора, заждались, поди!" Ох, и высоко же загоняешь, дружочек, в мыслях серу утицу, спустись-ка на землю грешную, да не упусти вновь счастья из рук своих мужицких, другой стала Марфушка, нет прежнего холода, сердечко твоё беспечальное вмиг растопит, дай только время, приворожит махом!

"Перевейся, хмель, на мою сторонушку, на сторонушку привольную да раздольную, где воскресла душа в природе-матушке, нашла кров, уют да тепло земное нежное, где согрелось сердце любовью светлою. Чувствую слова серебряные, посулы золотые. И рада бы уступить его прихоти, но о доченьке думать надобно, тяжко будет девоньке на чужой сторонушке. Да - словцо как мёд, сладкое, а придётся опечалить милого полынью горькою. Ох, и тошно же без участия бабий век коротать, маяться. Постель холодом накалять, в одеялочко заиндевело кутаться. Да видно и при милом не быть, его ближняя соломка лучше моего дальнего сенца. Что впереди, Бог ведает, а сегодня намилуюсь, надышусь, да нагляжусь на тебя, горька моя ягодка, на всю оставшуюся жизнь одарю ласками запоздалыми!"

Вскружились головы светлые, возрадовались небеса мудрые, вознеслась песнь лебединая до облаков венчальных, навзрыд захлестнув души милосердные, и сквозь буйство воскресшей природы возрождалась новая жизнь. " Милый, я подарю тебе нашего сына!"

Старина та далёкая мхом поросла, что было - деды видели; что будет - внуки увидят, а времечко по темечку, не спеша, стучит, скольких прокукукает, скольких просветит, отрезвит свечою, годы умаля, возвратив в обитель блудное дитя.

 



copyright (c) 2002-2007 Сергей Тимченко

      COPi: Сергей Тимченко Яндекс цитирования