И все, что было сказано...
И все, о чем молчал...
Забудется...







    другие проекты:
http://aforism.ru
http://china.aforism.ru
http://matako.ru
http://sohey.ru
http://turclub.548.ru


 
Затворницы. Константин Молчанов.

В темноте со ставнями цвета высушенного моря, с забытой солнечной синевой дверей и пол - пол, вымазанный угольной пылью и залитый оливковым маслом, натертый кокосовым жмыхом и скользкий - просто каток - я катался по полу лежа на спине - и ничего не хотелось - столь завораживающе-гипнотическим было это скольжение. Они сидели за столами, и белые стены подхватывали и несли - стойко и терпеливо - их тени.

Подходя к дому показалось, что дверь распахнута настежь - заходи кто хочешь, но вблизи выяснилось, что и двери то нет. Вместо нее в глубоком проеме были вставлены две оконные створки на американский манер - только их верхние части, одна сразу у порога, а другая чуть позади в конце тамбура. Обе были крепко прибиты гвоздями с огромными шляпками вверху косяка, шли вниз и достигали почти уровня груди, даже ниже, поэтому чтобы войти пришлось "покланяться". Между ними справа была еще и третья заслонка - створка настоящей двери, очень узкая, закрывавшая половину проема. И тоже прибита. Надо было нагнуться, шагнуть, шагнуть влево, нагнуться, шагнуть, и наконец разогнуться. Просто гимнастика какая-то... Внутри было сухо и гулко - просохший деревянный пол и мало мебели - мои шаги громыхали из угла в угол от потолка к полу, от стены к стене, и умирали в коридорах. Сразу направо. Большая комната, даже слишком большая - целых четыре окна в которые бахало вечернее солнце. Ставни и жалюзи открыты настежь - одни наружу, другие внутрь, плотно запертые окна почти заглушают внешние звуки. Шторы отдернуты, жмутся в узких простенках, когда-то белые, теперь затертые мелом от стен. Я подумал, почему белое на белом со временим превращается в грязь? Объяснения не нашел и ("Come in!") вошел.

В комнате двое, две женщины - одна сидит в кресле рядом с небольшим столиком, в руках и на коленях газеты, другая - за письменным столом - печатная машинка, стопка бумаг, какие-то книги. Потом я вспомнил, что кажется не заметил ни чашек, от чая или кофе, ни пепельниц... Ничего такого, что может свидетельствовать о приятном и размеренном времени. Они обе посмотрели на меня - ровно секунду - очень внимательно, переглянулись и вернулись к своим занятиям.

- 'xcuse me..., - я замялся, не зная с чего начать. И что надо было начинать сам я не очень-то понимал. Просто оказался вдалеке и вдали, оказался единственным, кто может связать пару слов по-английски, вдруг оказался "посреди и на краю" кучки оголодавших и опустившихся местных, не знающих чем себя занять, достаточно напившихся, чтобы поискать причину своих бед, но еще недостаточно напившихся, чтобы действовать, и потому лишь нехотя размышляющих... И что я в это ввязался? Оказалось - две дамочки, давно смотрят на всех "через губу", приехали давным-давно, когда еще все было хорошо, заселились семьями, мужья потом куда-то пропали - никто не помнит как и почему, живут теперь вдвоем - вот уже лет десять - и чем-то мешают. Если бы я еще мог понять в чем тут дело!? "'xcuse me... What do you do here?" Гениально! Я выдал фразу, которую от меня ждали! То есть я хотел спросить "чем Вы здесь занимаетесь?", а вышло просто-просто. Просто провалиться...

- Переводом.

Одна - та, что за письменным столом, посмотрела на меня и произнесла: "Переводом".

Правильно произнесла, по-русски, без акцента, и в нужном падеже. Осознав и оценив все это я мгновенно выдал очередной перл риторики...

- Вы говорите по-русски? - спросил я.

Она даже не ответила - просто посмотрела на меня еще раз - теперь уже как на идиота.

"Та-ак, шоу начинается", подумал я и произнес, как мог сдержанно и с достоинством,
- Зачем?

Вот тут-то я их точно заинтересовал. Прямо сразу! Обе аж встрепенулись - если только можно назвать "встрепенением" два быстрых взгляда - один из двух стволов на меня, а потом снова друг на друга. Еще бы - очень многое сидело в этом "зачем?" - и убитое время, и бессмысленная одинокая жизнь, и ненужность их трудов и усилий. Окрыленный успехом я продолжил:

- Что и для кого можно переводить в такой глуши?

- В такой глуши можно переводить что угодно и для кого угодно, - немного вяло, но разборчиво произнесла та, что сидела в кресле. - Вы не устали так стоять? Присядьте. "Вот какая молодец!" - я прямо лопался от счастья за столь щедрое гостеприимство - стула естественно не было. "but there wasn't a chair" - столько лет пытался представить эту хрестоматийную битловскую картинку, и на тебе, "Вы - участник!" Ладно. Быть свободным, значит - быть свободным! Так что я уселся на пол, протер спиной стену, чувствуя как взбухает хлопок от мела, подогнул порядком затекшие ноги. Белое на белом будет грязь. Точно будет. Посмотрим...

- Спасибо.

Кто это сказал - я или она. Прозвучало как-то бесполо-безадресно. То ли я благодарил за сомнительный отдых, то ли они были довольны, что я не стою над душой...

Длинная пауза. Мне-то что...

- А Вы здесь зачем? - это теперь точно она - та, что в кресле.

- Я здесь затем, чтобы узнать, что вы здесь делаете, а то - посмотрите в окно - очень много интересующихся собралось. Сегодня день видимо такой - все веселы, но устали...

- Они хотят нас убить? - одна другой.

- Пока нет. Они просто злятся, - в ответ.

- Они не понимают.

- Они не понимают.

- Если что - мы сможем уйти?

- Конечно. Мы можем уйти.

Отлично. Беседуют друг с другом, меня тут вроде бы как и нет. Это "хороший стиль". Так у нас публика дистанцируется от незнакомых персонажей. Это даже хороший знак! Я им не нужен, у них все хорошо, "можем уйти - сможем уйти". Думаю, что для начала я могу-смогу это сделать. Я стал подниматься с пола, поскользнулся - до чего же он был скользкий - и растянулся плашмя, судорожно и по-дурацки перебирая ногами, словно мог во что ни будь упереться.

- Вам не нужно нас спасать! - это та, что за письменным столом. Она сказала это спокойно - я, считайте, и не падал вовсе - внимательно глядя в заправленный в машинку лист бумаги, так, словно прочитала недавно напечатанные слова. - Спасать нужно только себя.

"Вот какая молодец!" - я поймал себя на том, что повторяюсь - "как здорово! Да, мне нужно спасать себя - мало того, что я червяком валяюсь на полу, так еще ведь снаружи ждут-не-дождутся смущенные, мягко говоря, люди".

- Пытаюсь, - ответил я, беспомощно грохоча каблуками.

- Нет, не пытаетесь. Надо спасать душу.

Хватит. Вот только не надо сейчас спасать мою душу! Я кое-как подполз к стене и изо всех сил оттолкнулся от нее. Какой хороший пол - я заскользил к столу, разведя руки так, чтобы поймать ножку. Удачно. Я ухватился обеими руками за стол и, о чудо, он поехал вместе со мной. Дама с печатной машинкой осталась без печатной машинки, дама за письменным столом осталась без письменного стола, дама с переводами осталась без переводов! Она осталась сидеть на своем стуле, лишь поджала ноги, когда я проносился мимо.

- Видите, я спасаю душу! И вашу рукопись тоже...

Стол уперся в стену, я уперся в стол. Бумаги разлетелись. Больно, будет шишка. Подтянулся, на корточки, выпрямил ноги, разогнулся, развернулся и уселся рядом с машинкой. Здорово.

Они обе стояли в центре комнаты, смотрели в окно. Они встали так, чтоб их не было видно снаружи, метрах в четырех от стекла, по которому уже расплылись несколько носов и щек.

Я помню, как треснула рама. Это был даже не треск, а щелчок. Что-то разбилось, но самое большое стекло выскочило, издав звук, похожий на гонг.

Бан-н-н-н-н-г. Даже не раскололось. Просто прислонилось к ставням и стало медленно сползать на пол. Оно так и опустилось - медленно и достойно, изломившись напополам только в самый последний момент.

И никто не вошел. То есть никто не полез в окно. Стекла не было, и из дома так сильно подуло, что ставни стали беспорядочно метаться на петлях. Они шумели, как охотничьи трещотки, они хлопали, словно испуганные птицы, они были страшны, как лопасти обезумевшей мельницы. И никто не вошел.

Я слез со стола, кое-как собрал листки, сунул их под машинку. Быстро и, насколько мог, тихо пересек комнату, вышел в прихожую, обернулся. Солнечных лоскутов больше не было, черный пол казался рассеченным на множество прямоугольников, похожих на инкрустацию слоновой кости, только у окна лежала бесформенная лужа стеклянного лака...




Я помню - в темноте со ставнями цвета высушенного моря, с забытой солнечной синевой дверей, и пол - пол, вымазанный угольной пылью и залитый оливковым маслом, натертый кокосовым жмыхом и скользкий - просто каток, - я катался по полу лежа на спине - и ничего не хотелось - столь завораживающе-гипнотическим было это скольжение, они сидели за столами, и белые стены подхватывали и несли - стойко и терпеливо - их тени.
 
Константин Молчанов
 
 



copyright (c) 2002-2007 Сергей Тимченко

      COPi: Сергей Тимченко Яндекс цитирования